Михаил Гельфанд отмечает, что великая советская биология завершилась в 1948 году и до сих пор не возродилась, в отличие от физики и математики, что привело к неровному уровню биологического образования в России. Школьная биология преподаётся формально — всего один час в неделю, хотя её легко сделать увлекательной и доступной для понимания. При этом биология является ключевой наукой для повседневных решений — от выбора лечения до вакцинации, как показала пандемия COVID-19. Несмотря на слабую систему, отдельные талантливые школьники находят возможности для развития благодаря хорошим учителям, летним школам и интернету. Гельфанд подчёркивает критическую роль фундаментальной науки на примере истории CRISPR-Cas: от случайного обнаружения странных повторов в ДНК до Нобелевской премии прошло всего около двадцати лет. Он предупреждает, что отказ от собственных фундаментальных исследований лишит страну способности даже осмысленно использовать чужие технологии. Слабо развиты биологическое образование в медицине (особенно статистика) и сельском хозяйстве, где не хватает специалистов, способных применять современные биологические знания на практике. Биоинформатика, по мнению Гельфанда, — не самостоятельная наука, а инструментарий, а её научная ценность раскрывается в контексте эволюционной биологии. Современная биоинформатика требует глубокого понимания биологии, а не только программирования: без этого исследователь остаётся лишь техническим исполнителем. В заключение Гельфанд цитирует свою фразу из «Стратегии 2020»: трагедия наступит не тогда, когда некому будет написать статью в Nature, а когда некому будет её прочитать и понять.
Гельфанд признаёт, что с приходом нейросетей биоинформатика изменилась: раньше биолога было проще научить программировать, чем программиста биологии, но теперь требуется особое «чувство» архитектур, которое не всем доступно. Он утверждает, что гениев не воспитывают — им нужны лишь благоприятная среда и свобода, а для расцвета гениальности исторически больше подходила монархия, чем демократия, хотя сам Гельфанд демократ. Российская зоология и ботаника, по его мнению, — «золотое дно», поскольку в СССР эти области развивались относительно свободно, накопив уникальную экспедиционную культуру и таксономические коллекции. В детстве сам Гельфанд ловил насекомых, вёл дневник наблюдений, разглядывал микроорганизмы в микроскоп и в двенадцать лет наблюдал половой процесс у инфузорий-трубачей. Конференция MCCMB, ставшая главным событием для биоинформатиков, родилась в бане на Катуни по инициативе Николая Янковского, а первую её версию в 2003 году организовали вместе с французскими коллегами на базе института Понселе в МГУ. Летние школы — в Дубне, ШМТБ, школы Кондрашова — позволяют школьникам реально участвовать в исследованиях: у Гельфанда есть статьи, где соавторами числятся ученики средней школы. Он приводит впечатляющий пример переквалификации: девушка-экономист после года путешествий поступила в ШАД Яндекса на биоинформатику, затем в Сколтех, переехала в EMBL, перенесла рак крови с пересадкой костного мозга и защитила диссертацию — «жизнеутверждающая история». Гельфанд подчёркивает, что современная биоинформатика уже не ремесло «втыкания кола на фронтире», а требует глубокого биологического понимания для постановки осмысленных задач. Сколтех, несмотря на общие трудности, сохраняет статус лучшей российской школы по молекулярной биологии и нейробиологии, хотя классической зоологии там нет. В заключение он вспоминает анекдот про Рабиновича и скрипку: сам он много раз видел, как строят нейросети, но мудрость подсказывает — это не значит, что у него получится.
Источник